Род медведя встретил Гора блеском обнажённых клинков. Два десятка охотников обступили полную вагонетку – и опустили мечи, с удивлением глядя на породу. Она была грудой и пористой, со следами свежих сколов, как и положено железной руде – но при этом угольно-чёрной, не отражающей ни одного солнечного луча, вбирающей в себя всё, без остатка.
- Пропустите. Расступитесь! - Давешняя девчонка без труда раздвинула оторопевших воинов, ведя за собой старца – высокого, худого, белого как лунь, с трясущимися тонкими руками. Глаза его были обмотаны тряпицей уже не первой свежести – видно было, что ходит так он уже давно. Подведя его к тележке, девица смерила тяжело отдувающегося Гора презрительным взглядом, фыркнула, отбросив косу на спину, и решительно пошло обратно сквозь толпу, бесстрашно распихивая руками обнажённые клинки.
- Да. Это она. Именно эту руду у меня и отобрали, когда я её добыл в нижних забоях. Где ты её нашёл, юноша? – Старец гладил чёрные куски, словно обнимал давно не виденного друга.
- Не знаю. Где-то очень глубоко. Я шёл-шёл, искал, стучал по стенам. Потом одна рухнула, а за ней – эта руда. Набрал, сколько смог.
- И никого не видел?
- А кого я мог увидеть в полной темноте?
Несколько десятков мужиков рванули к шахте, но остановились, услышав неуверенное:
- Но, кажется. Кого-то слышал. Был там один, говорил странно, с шипением. Хотел руду сторговать, самоцветы предлагал. С усатку, наверное, почудилось.
Все разом остановились, опустив подхваченные кирки. На лицах читалась явная безуспешность дальнейшего поиска.
- И ты смог отказаться. Не соблазнился посулами и камнями. Смог сохранить и руду, и себя. – Старец последний раз поладил руду и положил её в тележку.
- Быть празднику! – Подняв руки, крикнул он. Сегодня наша шахта вновь доказала, что она самая богатая из ныне существующих, а род чёрного медведя покрыл себя славой, выполнив уговор и отдав лучшую из существующих на земле руд за бесценок, за горсть янтаря!
Пили долго. В большом, полном народу пиршественном зале были сдвинуты столы, и. казалось, все горняки медвежьего рода хотели лично прокричать здравницу новому рудознатцу. Под рукой был и мёд, и сбитень, и ягодные наливки – только успевай подставлять чашу. Старец сидел тут же, рядом, не позволяя своим присутствием оскорбить гостя рода. Он почти не пил и был суров и спокоен, к нему почти никто не обращался, но хмель взял своё и Гор, после очередного выпитого ковша, наклонился к белоснежной голове.
- Извините, старейший. А столько руды вынесли из шахты вы?
- Один кусок, юноша. И то – ценой своих глаз. С тех пор мне вниз дороги нет. - Старец улыбнулся светлыми, тонкими губами и подхватив ближайшую чашу залпом её осушил.
- Но почему меня они не тронули?
- Так вы с ними сделки не заключали. И, поняв, что просчитались, не хватались за меч. Виевича в сырой земле простой человек победить не может.
Гор помолчал, чувствуя, как предательски затряслись поджилки. Значит, согласись он на бой…
- А что было сделано из того куска руды?
Старец пошарил на поясе и положил на столешницу охотничий нож. В обычной кожаной оплётке, в потёртых, засаленных ножнах, он казался самым дешёвым, но стоили обнажить лезвие… Отполированное до синевы, зеркальное лезвие. Тщательно выведенная, острая как бритва кромка. И лёгкий, словно припорошённый снегом незнакомый узор словно под блестящей поверхностью. Дождавшись восхищённого вздоха, слепец кивнул и аккуратно спрятал нож обратно на пояс.
- Его практически не нужно точить, и ржа его не берёт. Им легко рассекать кожу, дерево, да и железо практически не оставляет на нём отметин. Вы пришли за таким же оружием? Тогда – за удачу, сопутствующую новичкам!
- За удачу! – Грохнул зал, высоко подняв пенные чаши.
А ночью пришла она. Мелькнула в неясном свете луны длинная коса, взлетел сарафан, опускаясь на стоящую рядом лавку, и сладкое, горячее тело прижалось к удивлённому парню. Поцелуй прервал начавший зарождаться вопрос и отбросил все объяснения на потом, сделав их далёкими – и ненужными. Бывают минуты, когда действия важнее любых, даже самых красивых и умных слов. Когда не нужно пытаться что-либо понимать, когда нужно слушать только своё сердце. Именно эти минуты наполняю жизнь смыслом. Девичье тело стонало и вскрикивало, яростно сжимала руки, царапая спину, и шептало что-то тихо, но яростно. Однако стоило парню притормозить, как жаркие губы вновь начинали ласкать его тело, требуя: « - Ещё, ещё!» Лишь когда первые, ещё робкие лучи солнца заглянули в окошко, тонкая фигурка подхватилось, соскользнув с пытающегося удержать его парня и. подхватив одежду, исчезла за дверью. Гор замер, растерянно поводя руками, и не заметил, как погрузился в сон. Когда его пришёл будить возница, уже собравший телегу в обратную дорогу, он долго оглядывал горницу, недоумевая: было? Или приснилось с похмелья? И только зазудевшая спина, покрытая корочкой начавших подживать царапин, заставила грустно улыбнуться и кивнуть самому себе.
Дорога вилась жёлтой лентой ножа, разрежающего громаду леса. Здесь, в чаще, не было низкой, оной поросли, заботливо украшенной травами и кустарниками – древесные великаны стояли листвой, небрежно попирая землю, прикрытую лишь мхами да прелыми листьями. Телега натужно скрипела, нагруженные оси трещали, люди давно уже соскочили и просто шли рядом, поглядывая по сторонам. В какой момент Бажен подхватил с телеги топор, Гор и не заметил. Опомнился, когда в него полетел его собственный меч, взятый в дорогу – старенький, в потёртых ножнах оленьей шкуры.
- Готовься. Сюда зверь идёт. Много. – Возница помолчал, примериваясь, не сказать ли что ещё, но, махнув рукой, молча показал на лошадь, вставшую и испуганно мотающую головой по сторонам. Всё было понятно и без слов. Без лошади им никогда не вывезти груз из леса – либо бросать всё, либо тут и сгинуть. Гор подскочил, потянул за повод – но лошадь встала намертво, словно боялась сделать шаг.
- Без толку. Готовься. – И тут хлынула волна серых шкур. Волки лезли молча, без рыка, без хрипа. Даже когда широкий топор Бажена снёс всю первую волну нападающих, не было слышно не звука – лишь скрежет раздираемой плоти, треск сминаемых костей да тяжёлое, надсадное дыхание. Основная волна нападающий пришлась слева, там, где весь в крови орудовал возница. К Гору забегали одиночки – впрочем, ему хватало и их. Ощетинившаяся шкура, оскаленная пасть – и мутный, пустой, ничего не выражающий взгляд. Прыжок – шаг вперёд, принять удар на меч и торопливо развернуть кисть, освобождая прокручивающееся лезвие. Шаг в сторону и широкий мах, заставивший отскочить пяток подбирающихся к морде лошади тварей. Мах, в конце которого нужно вновь развернуть кисть, насилуя связки, и зацепить ходя бы бок одного зверя – ни один удар не должен пропасть даром. Рык справа, со стороны телеги – и высокий, стремительный прыжок догадавшего прыгнуть с повозки зверя. Удар клыками – и лошадь, тяжело опустившись на задние бабки, повалилась оземь, заливая всё вокруг кровью из разодранной шеи.
- На телегу! Живо! – Бажен размахивал топором, словно вращая крылья мельницы. Сверкающая сталь слилась в одну гигантскую восьмёрку, не подпуская зверей ближе, не останавливаясь даже, когда кто-то из волков попадал под удар – на насколько хватит уже немолодого русича.
- На телегу. Кому сказал! Не дай им повторить удачный удар! – Гор торопливо взобрался на крытый верх, досадуя, что возница остался внизу, один. Впрочем, тут было не легче – камень скользил под полотнищем, не давая твёрдо поставить ногу, совершенно сошедшие с ума лесные твари, желая повторить ловкий удар вожака, штурмовали повозку, ловко балансируя на выдерживающей их вес руде. Бой! Голова лесного разбойника, отрубленная скользящим ударом лезвия, летит вниз, заставляя ста отпрянуть. Бой! Меч вонзается в серую грудь, и полная клыков пасть оказывается совсем близко – так, что лицо обжигает чужое, горячее дыхание и пена, слетающая с клыков, попадает на лицо. И при этом – странный, мускусный запах. Так пахнут ящерицы - и змеи.
- Бой! – Бажен внизу выдыхается. Его движения становятся медленней, топор уже не порхает, но бьёт по прежнему сильно, унося с каждым ударом жизнь ещё одного хищника. Удар! Забросив меч в ножны, Гор подхватил очередное бьющиеся в агонии тело, резанув ножом вдоль брюха, вывернул дымящиеся внутренности - и бросил вниз, в сторону сгрудившейся у борта стаи, заставив отскочить трусливых и замереть отчаянных. Прыжок к растерянно застывшему вознице, хват за воротник – с вывертом, что бы рука не соскользнула и рывок наверх, в относительную безопасность тележной горы.
- Отдышись. Нужно прорываться к деревьям, пересидеть это сумасшествие. Он сколько покрошили. А ни всё прибывают.
Бажен согласно кивнул, перехватывая поудобней топор, а Гор завертелся вьюном сбрасывая вскакивающих на мешковину серых. И тут волки остановились. Они садились перед телегой, уставившись вперёд совершено мутными, бессмысленными глазами. Молча не издав ни одного звука, они ждали - чего? Уже раненные хищники не пытались зализывать ран, и кровь с их лап стекала на землю, поблёскивая масляными лужицами. А из леса выскальзывали всё новые тени.
- Сейчас их наберётся побольше, и они прыгнут. Одновременно. Все. Сомнут сразу. Давай на ту сторону – спрыгиваем и бежим к деревьям. Как можно быстрей, не останавливаясь. Бой! – возница кубарем слетел с руды, одним прыжком оказавшись у оскалившихся хищников. Широкий взмах топором – и в рядах нападавших зияет широкая брешь. Гор торопливо промчался в неё, на ходу отмахиваясь от подбегающих тварей. Пара торопливых прыжков – и подходящее. Крепкое дерево. Подскочить ухватившись за ветку. Ногу обожгло, словно огнём – один из волков повис, вцепившись в голень прямо сквозь сапог, и сжимал и сжимал челюсти, стремясь вырвать кусок побольше. Стиснув зубы, Гор поднялся повыше, волоча жующего ногу хищника. Лишь почувствовав опору, потянулся за ножом. Взмах стали – и серый ком упал вниз, разбрызгивая фонтанчики крови, и можно зажать рану и оглядеться по сторонам.
Бажен сражался у телеги. Опытный боец, он трезво взвесил шансы, поняв – спастись можно только одному. Отправив молодого, неопытного русича к деревьям, он остался, прикрывая отход – и теперь умирал. Вокруг него возвышался вал из серых тел, всё было залито кровью – но уже несколько хищников впились в его ноги, а руки были слишком заняты. Воин тратил последние моменты жизни не что бы защитить себя, а для того, что бы взять ещё несколько жизней. Пусть даже это были просто волки.
- Ярый, ярый воин. Победа важнее жизни, всё остальное неважно – поставить задачу – и сделать всё, что бы она была выполнена. – Гор закусил губу, глухо завыл, наблюдая за последним боем русича. Вот один из волков, отследив движение замедлившегося топора, подскочил, впившись в руку – но человек резко подхватил тяжёлое тело и зубами впился в серую шерсть, разрывая чужую шею. Хищники взревели и кинулись вперёд, наровя каждый первым вцепиться в страшного врага, унесшего столько лохматых жизней. Но прежде чем тёмный ком накрыл Бажена с головой, тот успел выпрямится, найти замершего на ветке Гора взглядом – и по губам его скользнула довольная, чуть виноватая улыбка. Пусть такой ценой, но он победил!
Гор, не отдавая себе в том отчёта, вскинул голову верх – и завыл, в отчаянном крике выражая и восхищение и ужас. Серые тени оторвались от бездыханного человека – и не спеша пошли к дереву, на котором скрылась их добыча. Крепкими, окровавленными челюстями – к его корням.
Двадцать волков сидело под начавшим шататься исполином. Двадцать. Было двадцать два. Дважды, сооружённым наспех копьём их охотничьего ножа и длинного сука он доставал озверевших хищников – но внезапно ставшие необычайно умными твари отследили удар и вцепились в ветку на очередном замахе. Нож с остатком деревяшки теперь валялся возле корней, совершенно бесполезный – а на поляне всё явственней пахло странным, терпким запахом, напоминающем о тёмных, сырых подземельях и существах с холодной кровью.
- Что ж. Может, меня вы и достанете – неважно. Главное – я увидел, как нужно умирать. Прислушавшись к содроганием сосны, которая начала шататься всё явственней, Гор обнажил меч, приготовившись прыгнуть в середину стаи, как вдруг шесть бурых валунов меха вылетели на поляну. Шесть хозяев, способных в одиночку разобраться с десятком волков. Медведи двигались дружно и слаженно. Их мощные лапы, вооружённые крепкими, острыми когтями, поднялись и опустились практически в унисон – и шесть волков остались лежать на месте, не успев среагировать на новую угрозу.
Остальная стая не побежала. Развернувшись, она бросилась на нового врага – но теперь хищникам противостояли другие, ещё более опасные и сильные хищники. Те. Кто считает медведей неповоротливым созданием, никогда не видели их в бою. Резкие, быстрые движения. Плотный, ровный строй – крайние защищают бока и спины, остальные бьют вперёд, уничтожая всё на своём пути. Словно бурая волна прокатилась по лесной дороге, уничтожая всё на пути. Затем – второй раз, добивая уцелевших. Убедившись, что в живых не осталось не одного хищника, бурая стая развернулась – и скрылась в лесу. Лишь один – черно-бурый, небольшой по сравнению с остальными зверь остался на поляне. Сел, замер на несколько мгновений, тело его затуманилось, поплыло – и вот уже на месте зверя встаёт обнажённый Велимир. Весь залитый кровью волков, грустно смотрящий на тело Бажена, застывшего у телеги.
* * *
Кузня работала уже третий день. Играли меха, глухо ухал молот. Молотом орудовал Велм – тяжеленная железка взлетала легко и плавно, словно была сделана из дерева. Впрочем, зная о второй сути его нового друга, Гор этому не удивлялся. Всё дорогу чёрный медведь тащил телегу с рудой и телом погибшего воина, впрягшись в лошадиную сбрую. Лишь у самого городца он обернулся, не желая выдавать своих секретов посторонним, переоделся в одежду, невесть как оказавшуюся на их пути - и дальше тянуть пришлось уже вдвоём. Впрочем, и тут Велм умудрился всю основную тяжесть взять на себя и даже не заметить этого. А вот то, что у мехов стояла девушка – было забавно. Её, осмотрев руду, привёл Молчан, ещё в первый день, буркнув что-то о необходимости сильного огня. С тех пор черноволосая, с резкими, яркими чертами лица ученица волхва стояла на мехах – и огонь горел ровно и ослепительно ярко. Иногда, поглядев в её сторону, можно было увидеть, как девичьи, пухлые губки шепчут имя Сварога, как с рук срывается тонкий язык пламени, втягиваясь в горн – но смотреть было некогда, металл, словно капризный ребёнок, требовал максимального внимания и полной отдачи сил. Девушка была симпатичной даже здесь – в закопченном сумраке кузни, озаряемой лишь светом, пробивающимся сквозь небольшие оконца да огненно-рыжим жаром раскалённого железа. Впрочем, как её зовут, откуда взялась и почему Молчан её привел, Гор не знал – его вёл ритуал. Все разговоры были запрещены, лишь мастер кузнец ронял иногда что-то вроде: « - Бей сюда, да аккуратней!» выводя железо, готовя основу для будущих клинков. Это был мастер, умеющий лепить металл так, как было нужно ему, словно он был из мягкого воска: он то раскатывал лист железа , словно блин, и заворачивал в него тонкий брус, делая многослойный клинок, то мял начавшую остывать заготовку, придавая ему нужною форму, выдавливая долы, не теряя при этом не капли драгоценного металла. А Гор мог лишь смотреть, восхищённо сжимая губы – и бить. Бить, уминая первые, грубые отливки, сминая металл и выгоняя шлаки. Бить, помогая формировать материал для основ. Бить, придавая нужную форму, создавая прообраз будущего оружия. Бить, бить, бить… После работы, когда в кузне уже становилось слишком темно даже для привычного ко всему кузнеца, а на дворе зажигались звёзды, сил хватало только на то, что бы поесть и рухнуть на кровать. Смежишь веки – и уже вновь теребят за плечо, указывая на встающее солнце – тело ломит, и кажеться, нет сил подняться с жёсткого лежака, но нужно идти, сам определил сроки и условия работы. Мастер кузни усмехался, глядя на осунувшиеся лица, но молчал – а на третий день, когда два десятка заготовок разной длинны и формы лежали у горна, вышел из кузни, поманив Гора за собой.
- Так. Сердцевина из наромхана, пластичного и мягкого. Края – шапуркан, сталь-уклад, вывел, как мог. Дальнейшее – это уже не для кузнецов, для волхвов скорее. Но всё одно я не верю что за пять дней можно сковать что-либо путное. Удачи. – Развернувшись, кузнец пошёл по улице, оставив кузню наедине с зелёной молодежью, и их непонятным, мистическим ритуалом. Сидевший на завалинке Яровид кивнул другу – и пошёл к кузне, на ходу засучивая рукав. Странная девушка улыбнулась, глядя как Гор неумело полосует собственную руку – и плавно протянула ему свою кисть, отгибая рукав.
И било железо о железо, и кровь людей смешивалась в нёй друг с другом, пузырилась, исходя огнём и тёмным пеплом – но какая-то частица навсегда оставалось в стальном теле, оседая вытяжкой древних сил и умений. И огонь горел ярко и сильно, и молот плавился от его жара – а тонкая и нежная женская ладонь бесстрашно брала истекающую жаром заготовку, и словно лаская. Поглаживала языки пламени, уговаривая их быть пожарче – и огонь с металлом сплетались в единое целое, огонь пронизывал стальные тела клинков, выгоняя из них всё лишнее, всё ненужное… И клинки были точно и сильно, помогая огню. В какой-то момент железные заготовки вытянулись – и заблестели, сами заращивая все царапины и следы от ударов. Их тела, лежащие в ярком пламени, на миг заблестели ярким светом плавящегося металла – и остыли, застывая уже стальными лезвиями мечей. Их не нужно было полировать или точить – они сами приняли ту форму, о которой их просила кровь воина, кузнеца и волхва, текущая в них.
Впервые в кузне не было слышно ударов железа о железо, не стучали молоты, не плевался искрами огонь – яркое пламя угасло за несколько мгновений, словно выплеснув всю свою силу а сверкающие клинки – а люди стояли молча смотрели на остывающие мечи. Их ждал ритуал выбора.
* * *
- В этой роще прошлой весной поломало больше половины деревьев. Ураган налетел, сильный и неожиданный. Новая поросль за лето подросла, выставила свои ветви сквозь бурелом, там сейчас только с топором и ходить, медленно и осторожно.
Яровид оглядел стоящую перед ним молодёжь, внутренне усмехаясь. Двадцать молодых, сильных, ловких парней. Он погонял их пол-лета, всего ничего, но уже видно: неплохие были у ребят учителя, много им дали. Волчата будут сильные и свирепые. Ветеран тяжело вздохнул. Не хотел он никого такому учить, да видно, от судьбы не уйдёшь. Во все времена русичам нужны волки, способные рвать глотки врагам, без этого сгинет их народ, как и многие другие. Отдельно стоят Гор, Велм, Млада. Мечи уже их, клинки всегда признают кровь создателей – но этого им знать не нужно, они должны пройти выбор вместе со всеми, добиться не одной железки из многих, а обрести своё собственное, единственное и неповторимое оружие.
- Балует вас воевода. Такое испытание нужно проходить в одних холщёвых рубахах, а вам выдали кожаные брюки и куртки. Если на сук напоритесь, глядишь, и живыми останетесь, глаза только берегите. Задача проста: Этой ночью в роще я оставил все клинки. Специально не прятал, какой в землю воткнут, какой на ветке висит, некоторые просто так, под ногами валяются. Два десятка да три клинка для волчьего боя – кто их найдёт, ко мне в ученики пойдёт, будет волком. Несколько полуторников – получившие их будут удары Сварога. Их будет вас вколачивать лично воевода. Остальные вернутся обратно в дружину. Боги выбирают не всех. Времени у вас: только пока я на этой смирной коняшке – Яровид потрепал по холке стоящего рядом жеребца, зло косящего взглядом на ватагу парней – объеду эту рощу вокруг. Ехать буду не спеша, по ровной, гладкой дороге, так что можете особо не торопиться. Если кто не успеет, пусть даже с клинками выйдет – отдаст мечи и вернётся домой. Всем всё ясно? Тогда что стоите?
Двадцать тел одним движением кинулись в сторону рощи. Несколько, самых медлительных, припустили за ними. Яровид досадливо покачал головой, слушая треск веток: не все ещё готовы к такому испытанию, как бы не покалечились. Он не спеша забрался на коня, подобрал поводья, собираясь ехать вокруг рощи – и застыл, глядя на реку: по ней в сторону городца плыли три высоких, закрытых щитами красных ладьи…
