Лес был подобен одной гигантской ловушке: ощетинившийся сучьями-пиками, он так их и выставлял вперёд, целя в лицо, в глаза, горло. Поваленные сушнины норовили подсечь ноги, гибкий кустарник пытался оплести торс, сухая пыль лезла в горло, заставляя закашляться и опустить глаза. Видно было на шаг, дальше всё скрывало переплетение сухостоя и молодой поросли. Гор двигался плавно и быстро, заставляя тело, ещё побаливающее после гонки в кузне, уворачиваться от вылетающих навстречу сучьев, подныривая под поваленных древесных исполинов, избегая переплетенья кустарников. Он уже бегал по буреломам, и не раз – Яровид гонял его по лесу почти всегда выбирая самые непроходимые места, но такой мешанины леса он не видел ещё никогда. Вновь рывок – и удобно упавший ствол – тонкий и гибкий, балансируя на котором, можно пробежать почти десяток шагов, не боясь напороться на очередную валежину – но на высоте человеческого роста над землёй. Упор на трухлявый пенёк, прыжок – и встать на деревце, пережидая тряску и привыкая к балансу. И тут он увидел мечи. Их действительно никто не прятал: два небольших, чуть меньше перехвата руки, клинка в жёлтых от выделки кожаных ножнах, со сбруёй, сшитой для ношения на спине, они тихо и мирно висели… ещё на длину копья выше и так забравшегося высоко человека. Вздохнув, Гор начал раскачивать бревно, боясь, что вот-вот раздастся предательский скрежет рассохшегося дерева и он полетит на землю. Но другого выхода он не видел – клинки нужно было брать причём именно эти – он понял это сразу, каким-то внутренним чутьём. Вверх-вниз, вверх-вниз… постепенно увеличивая раскачку, он дождался момента – и, оттолкнувшись, подпрыгнул как можно выше, хватаясь за выделанную кожу. Есть! Ухватив добычу, перевернуться в воздухе – и кубарем в ручей, журчание которого было слышно совсем рядом. Удар. Вода смягчила падение, но дыхание всё же перехватило, а отбитые ноги протестующее загудели. Но это всё мелочи, всё потом. Сейчас – нацепить сбрую и скорее к краю рощи. Но это дело привычное, это мы мигом…
- Не спеши. – Острый кончик сука упёрся на печень, крепкая рука стиснула горло. – Ножны-то выпусти, сам понимаешь – нам сказали добыть мечи, а в остальном не ограничили.
Рука сама легла на ремень. Там, аккуратно вшитые, топырились небольшие ножны. Пара небольших ножей, удобных как для ближнего боя, так и для метания. Если бы он успел одеть сбрую, они вы оказались спереди, как раз под руками. Да и так удобно – выхватить, шаг вперёд и в сторону, уходя из под удара, и с разворота – наискосок в горло. Но это же свой! Русич!
- Держи – Стряхнуть перевязь, протягивая её удивлённому парню, чуть отступить, уходя с линии удара – и со всего маху сложенными ножнами, по лицу, заставляя отпрянуть, тряся головой и бешено размахивая сучком. Когда оторопевший парень пришёл в себя – в ручье уже никого не было, лишь вдали слышался удаляющийся треск веток.
Гор выскочил на поляну в конце десятка. Тут уже был Велм, довольно баюкая в ладонях рукоять полуторника. Стояла Млада, изучая небольшой, чуть больше длинного кинжала, клинок – тонкий, чуть изогнутый, в огненно-красных ножнах.
- Я не опоздал? А где Яр?
- Не опоздал. А Яровид… думаю, он уже в городце – Велимир хмуро кивнул в сторону леса, за которым, если унять звук бешено стучащего сердца, можно было услышать крики и звуки ударов. – На ваших напал кто-то.
Три высоких, на высоту двух копий, корабля. Красные борта, высокий нос с причудливо вырезанными фигурками морских демонов – отпугивать беду. Высокие, закрывающие захватчиков щиты. Они подошли вплотную к пристани – явно кто-то из них был на ней раньше, под видом путешественника или купца, и знал глубину вод в прибрежной части. Частокол здесь был невысоким, ниже выходящего в поле – и защитники, и нападающие были на равных. За одним исключением: нападавшие были готовы к бою, они все сгрудились у бортов, поливая русичей стрелами, выбивая немногих стражников, не подпуская к частоколу замерших под прикрытием домов воинов. Ещё пять, десять минут – они сомнут обороняющихся, захватят речную стену – и тогда пойдёт сеча, долгая и кровавая: захватчиков было много, малой кровью с ними не справится… если это вообще возможно. Большого войска в городце отродясь не было: два три десятка стражей да с полсотни мужиков, умеющих держать в руках меч – против нескольких сотен захватчиков на улицах города?
- Нужно обойти город и зайти в ворота: нашим нужна помощь!
Звук подзатыльника – и спокойный голос Велма:
- Помолчи и подумай! Если бы у воеводы было время, он сам бы отправил отряд сюда. Корабли деревянные, пару десятков лучников да стрелы с горящей паклей – запылают, как миленькие.
- У нас нет ни стрел, ни огня! Что мы можем? К своим нужно…
- У нас нет стрел, но огонь у нас есть – Гор отвернулся от сражения, отполз немного назад из кустов, куда они – пара десятков мальчишек, половина из которых вооружены лишь ножами, сумели заползти, и посмотрел на Младу. Та задумчиво прикусила травинку, глядя на высокие борта кораблей. Черноволосая, худая и стремительная в словах и движениях, она нравилась Гору – но стоило ему попытаться заговорить, как тут же последовала ехидная насмешка.
- Ну так как, Млада? У нас есть огонь?
- Отсюда эти корабли не способен поджечь и мой учитель. Сварожий огонь – он не для ратных дел. Я могу поджечь дерево, но для этого мне нужно прикоснутся к нему.
Гор кивнул. Он ожидал подобного – только в сказках тёмные колдуны могут вызывать потоки огня, да и то тёмного, как и они сами.
- Значит, поплывём. Хорошо, что мы все без доспехов.
- Мы не успеем! Что бы незаметно подплыть к кораблям, нужно отойди далеко и плыть медленно, дыша через соломинку. Так нас учил воевода.
- Вас правильно учили. Но это не тот случай. Мы в стороне, все смотрят на пристань. Нужно всё делать быстро и надеется, что в нашу сторону никто не глянет.
- А если глянет? На мелководье, когда мы уже будем неповоротливы, но ещё не сможем нырнуть, нас можно легко перестрелять всего за пару минут.
- За пару минут? За это время мы должны уже быть у кораблей. Ты что, купаться собрался?
Тихий, но дружный смех.
- Не получится. – Млада кусала губы. - Я не умею плавать.
Длинное, озадаченное молчание.
- Все умеют плавать. Вон – Велм в лесу вырос, а плавает изрядно! После кузни так в реку сигал, я боялся, она из берегов выйдет. – Согласный кивок здоровяка.
- Вы не понимаете! Вода – враг огня, а я посвящена огню! Я даже пила только раз в день! – Обычно спокойна и невозмутимая, сейчас девушка чуть не плакала.
- Хорошо. Значит, пришло время учится. – Гор старался быть невозмутимым, но внутри уже всё кипело. Поплывёшь на моей спине, потом меня сменят. Будешь стараться. Помогать мне руками, заодно и подучишься.
- Я… Я не могу.
Гор подошёл к девушке и взял её руки в свои.
- Там, на кораблях, варяги, морские демоны. Они грабят деревни и небольшие города, хотя и никогда не заплывали так далеко. Интересно, что их расставило совершить такой далёкий рейд, но это – потом. Ты их боишься?
Злой, бешенный взгляд – и закушенная губа.
- Их, значит, нет, а простую воду – да? Может, скажешь, ты ещё и не мылась никогда?
Удар попал в цель. Девушка была всегда чистой и опрятной, даже из леса выбралась, не вымазавшись ни в земле, ни в смоле.
- Хорошо. Везите меня. Я постараюсь.
- Вперёд! – Гор сорвался и помчался к берегу. Жажда действий, которую он подавлял в себе, наконец нашла выход. Секунду помедлив, остальные кинулись за ним. Переход от рассуждений к атаке был стремителен – никто не успел дрогнуть или испугаться.
Они бежали по жёлтому песчаному пляжу, стремясь подобраться к кораблям поближе. Нос ближайшего, повернутый к ним, был пуст, но на вышке сидел человек, отдающий команды своим. Вот он повернулся, привстав от удивления, открыл рот, собираясь крикнуть – но тут его шею пронзила длинная, тёмная стрела, заставив захлебнуться криком и, взмахнув руками, кулем упасть вниз, на палубу. Ещё пара шагов – и можно оказаться уже на глубине. Зайдя по шею в воду, Гор на мгновение застыл – и две тонких руки ухватили его за печи. Оттолкнуться от камней на дне, несколько широких махов – и можно подняться повыше, к самой поверхности, изучая обстановку. Женское тело легло ему на спину. Было желание сказать дурёхе, что бы соскользнула и плыла рядом, просто держась за него, но это было так приятно – ощущать на себе упругость небольших, крепких грудок, прикосновения бёдер и живота, что Гор промолчал, лишь стал грести аккуратней и сильнее. « - Сейчас начнёт менять положение, ещё свалится, вылавливай её потом…» Мысли были деловыми, но всё лицо заливал предательский румянец. Пара минут торопливой гребни – повезло ещё, течение не мешало, наоборот, поддакивало, тащило в нужную сторону – и ухватиться рукой за толстый якорный канат. Дерево ладьи – прямо перед глазами – потемневшее от времени, но явно крепкое и толстое.
- Давай, Ладушка! Жги!
Тонкая, изящная рука ложится на древесину. Молчание, лишь смола выступила из-под девичьих пальцев.
- Ну же! У нас ещё две ладьи!
Тонкий, отчаянный голос:
- Я не могу! Я вся в воде!
- В чём задержка? – Велм – уже рядом, Спокойно плавает, ожидая очередного решения. Остальные – то же поблизости.
- Мы лезем наверх. Все. Задача: удержаться достаточно, что бы поджечь корабль. Кстати, там есть луки и пакля, а может, и смола. Если удастся – зажечь соседний. Как разгорится - всем, кто будет ещё на ногах, прыгать в реку, остальных не ждать. Уходить по течению под водой, по возможности не высовываясь. Помните - тогда по нам уже точно будут стрелять. Полезли?
Велм подскочил повыше, впившись руками в канат. Тот не шелохнулся, натянутый как струна.
- Младе будет тяжело. – Он со значением посмотрел на Гора и, не спеша, подтягиваясь на одних руках, полез выше. Добравшись до борта, аккуратно перебирая руками сдвинулся, готовя место для следующего и перехватил привязанный к спине меч – выхватить полуторник из за спины невозможно. Щиты, служащие пиратам защитой, на этот раз надёжно укрыли нападающих от их глаз.
- Ничего, справлюсь. – Девушка оттолкнула сунувшегося помогать парня и, ловко перебирая руками, взлетела по канату, скорчившись рядом с лесовиком – на внешней сторон щитов. Гор торопливо полез следом. Толстый канат не хотел гнутся. Никак. Пальцы с трудом обхватывали замершее полотно, норовили разжаться, протестуя громкой болью. Но – держались. Слишком многое было поставлено на карту, что бы обращать внимание на такие мелочи, как содранная на ладонях кожа и горящие огнём руки. Вот и борт. Перебирая руками, сдвинуться за внешним рядом щитов, укрываясь ими от чужих взглядов. Тут было не легче. Весь вес тела пришёлся на кончики пальцев, и приходилось прилагать все усилия, что бы они просто не разжались. А Велм умудрился, держась одной рукой, обнажить меч и приготовится к атаке!
- Ладушка, ты как? Чувствуешь огонь?
- Мне понадобится немного времени… и свободное место диаметром с охотничье копьё.
- Ну, охотничьё – не большое рыцарское, сделаем! Пошли!
Десяток фигур разом перемахнули через щиты. Руки ломило, ладони жгло, но день ещё не кончился. Бой! На шум оборачиваются первые, самые расторопные из варягов. Один поднял лук. Молния ножа сверкнула в руке – и вонзилась в незащищённое горло. Блин, они все в лёгких доспехах, они готовы к высадке. Бой! Велм вылетел вперёд. Его полуторник порхает, пробивая жёсткую кожу с металлическими бляхами, словно холстину. Первый, хорошо вооруженный десяток выстраивает клин, безостановочно полосуя клинками, остальные, сняв щиты с бортов, закрывают девушку, что-то вычерчивающую своим клинком прямо на палубе. Бой! Вперёд выскочил здоровенный детина, вооружённый окованной железом палицей. Такой хорошо орудовать в толпе, но сейчас… Пропустив удар, резко вытянуть руку – тонкий, всего на два пальца клинок, легко раздвинув звенья кольчуги, ударил в сердце – и вылетел назад, встречая иного, более ловкого противника. Бой! Трое русичей, подхватив укреплённые у бортов луки, стреляют в напирающую толпу, заставляя их быть более осторожными. И то хорошо. Бой! Гор проскальзывает вперёд, подсекая ногу раскрашенного краской ватажника, удивительно ловко орудующего огромным двуручником, теснящего сразу двоих волчат. Возмущённо заревев, тот падает, зажимая рассеченную артерию. Сеча – не место для чистых поединков, тут нужно бить того, кто открыт. Над Велмом, сбитым тройным ударом, нависает здоровяк с секирой в руке, но в него тут же впивается стрела а, русича втаскивают за стену щитов. Подхватив его меч, на смену тут же выскакивает давешний противник по лесу. Словно стремясь что-то доказать, он, бешено вращая полуторником, врезается в толпу варягов, круша всё на своём пути.
- За щиты! Скорее! Но парнишка не слышит. Он бьёт врага. Полуторник, созданный из метеоритного железа, рассекает одинаково легко железо и плоть, и на лицах врагов уже видна растерянность пополам со страхом.
- Ярый! Ярый воин!
Варяги рассыпаются, уворачиваясь от впавшего в неистовство воина, а тот всё мчит вперёд, не замечая, как впивается в грудь стрела. Ещё одна. И ещё…
- За щиты! - Сразу несколько рук хватают замершего в растерянности воина и тянут в круг, где Млада с трудом удерживает сияние, бьющееся в ладонях.
- Бой! - Она опускает руки, прижимая к палубе. От досок начинает валить дым и проклёвываются первые, пока робкие язычки пламени. Обессиленная, она откидывается навзничь, но всё находит в себе силы указать на луки.
- Отправьте огонь Сварога на остальные корабли. Стрелы, обмотанные тряпками, падают в огонь – что бы через мгновение огненными птицами взлететь над палубой, устремляясь к другим кораблям. Бой!
Сквозь огонь доносится сильный, протяжный крик – и полуторник, весь в чужой крови, падает в круге.
- Прости. Выбор был правилен. – И всё заглушает огонь, поднимающийся над палубой. Бой! Теперь кричат варяги. Огонь быстр и беспощаден, от него нет спасения. Огненные факелы мечутся по палубе, летят в воду. Несколько фигур пытаются пробиться в круг, где нет огня, но сейчас они не воины – пара взмахов останавливает их бег, и они горят прямо на палубе. Бой!
- Ещё несколько мгновений… И Сварог уйдёт. Останется просто огонь. Нужно пробиться сквозь него и спрыгнуть на пристань, пока эта лохань не пошла на дно. - Млада оправилась, она стоит, сжав клинок, и смотрит на опускающиеся языки пламени.
- Вперёд! - Велм, подхватив своё оружие, собирается прыгнуть первым, но чувствует тонкую руку на своём плече.
- Нет. Твой меч впитал чужой опыт, но не спеши им воспользоваться. Смерть в бою – славная смерть, но лучше, когда это смерть врага. А первой пойду я, Сварог ещё в силе.
Огонь упал. Теперь просто горит палуба – языки пламени прорастают сквозь доски, словно диковинная оранжевая трава. Доски давно обуглились и сквозь огонь проступает чернота. Кажется, шагни – и рухнешь вниз, сквозь прогоревшее дерево, хотя пламя бушевало тут несколько минут.
Бой! Млада прыгает через щиты – и бежит вперёд, не обращая внимания та танцующее вокруг пламя. Остальные устремляются за ней- сплочённым, единым отрядом. Вокруг пустота – кто не смог убежать, сгорел. Борт, поломанные щиты – толпа варягов, бьющая стены городца. Самые опытнее не погибли. Они просто начали атаку раньше, спрыгнув на пирс и устремившись к воротам. Бог войны любит смелых, а удел ватажника – не для трусов. Ещё можно уничтожить город, или хотя бы прорваться внутрь, захватив заложников, и выторговать себе жизнь. Бой! Горстка смельчаков бьёт им в спину, и они успевают пробиться сквозь пару шеренг, прежде чем до варягов доходит, что кто-то мог уцелеть в огне. Они оборачиваются, кипя ненавистью.
- Смерть поджигателям! – Но тут со стен в спины полетел дождь стрел. Воевода воспользовался подаренными ему минутами с толком. Под прикрытием дыма и страха он выгнал на стены всех, кто мог держать лук, собрав лучших воинов перед воротами. С расстояния в несколько шагов в слабо защищённую спину и стрела, пущенная рукой женщины или подростка, способна принести вред. Бой!
Варяги словно обезумели. Они лезут на маленький отряд, стремясь уничтожить хотя бы их. Стрелы их косят, но они с полным равнодушием к смерти лезут вперёд, стремясь убить, отомстить, хотя бы ценой жизни. Руки болят, рукояти скользят от своей и чужой крови, но остановиться ни на мгновение нельзя: любая из оставшихся – драгоценный дар, потому что может стать последней. Бой!
Ворота городца раскрываются и малая дружина бьёт в спину варягов, отшвыривая обезумевших ватажников от подростков. Свежие, умелые воины, сохранившие хладнокровие в гуще сечи, они проходят сквозь толпу головорезов как нож сквозь масло. Берут волчат в кольцо – и так же спокойно втягиваются обратно, в ворота. Всё. Можно выпустить рукояти мечей и расслабится, опускаясь на землю и закрывая глаза.
- Где нож? – Глаза не хотят открываться, тело словно свинцом налито. Что такое? Испытание, корабли… варяги!
- Где они? Мы отбились? – Рывок вверх – и острая боль под повязками.
- Лежи уж. Твёрдая рука придавила обратно, в мягкую истому кровати. Отбились, отбились. Постояли ещё денёк, постреляли малёхо, да и ушли. На единственном уцелевшем корабле, и народу на нём осталось немного. Ты мне тему не переводи – у тебя на перевязи нож был! Небесный металл – не шутка, так им разбрасываться. Где он?
- Нож… наверное, на дне под пристанью. Как в себя приду – найду. Обязательно.
- Лежи, найдёт он. Я тебе ещё скую, обычных… и побольше. Что бы рука не дрогнула, отправляя в полёт. Нельзя таким оружием разбрасываться.
- Вот оно, повелитель. Оружие избранного.
Красная, как кровь, подушка. На ней сияет неярким светом в свете факелов небольшой метательный нож. Короткая рукоять, тонкое, в полторы ладони длинной, лезвие. Хоть хлеб резать, хоть врага. И метнуть при случае удобно.
Странная чешуйчатая рука зависла над подушкой. Медленно, осторожно опустилась. Подхватила рукоять и аккуратно поднесла к другой руке. Короткое, скупое движение - лезвие словно само нырнуло в чужую плоть. Струя крови хлынула в подставленную чашу – золотую, богато изукрашенную драгоценными камнями.
- Силен… Ему таки удались клинки. Они жаждут нашей крови. Булькнув, нож упал на дно чаши. Тугая повязка легла на чешуйчатую руку, сминая ток влаги жизни.
- Вот только он не понимает силы собственной крови. Эта полоска стали оправдывает всё золото, отданное фьёрадам. Смотри… Несколько движений над чашей – и кровь ещё больше загустела, становясь чем-то тягучим и ровным. На поверхности проступило изображение… светлая, пустая горница. Кровать, руки в повязках. Дверь тихонько приоткрывается и просовывается добродушное лицо с копной всклокоченных волос. « - Гор! Ты спишь?»
- Гор? Ты спишь? – Велм встревожено смотрел на лежащего на полатях парня. Тот не отвечал – уже неделю он в беспамятстве метался в бреду, и только волхву удалось ненадолго привести его в себя. Задав пару вопросов, он ушёл, а его друг вновь обеспамятел. С ним происходило явно что-то неладное. Раны – тьфу, пустячные, ни одной серьёзной. Так, порезы по телу, да и больше всего на руках – научили волчонка отводить удары наручами, да вот незадача: не взял он их, отправляясь на испытание. А в горячке боя работал на автомате. И вот странно: уже неделя прошла, а раны никак не закроются. Только повязками с отварами и можно остановить кровь, а то бы давно сквозь любые бинты просочилась, тело покинула. И волхвы молчат – толи готовят что-то, толи отступились, на богов надеются. Да только боги – где они, а друг – вот он, рядом. Лежит, еле дышит.
Вздохнув, Велм встал, скинул с себя рубаху. И начал неспешно, почти незаметно перебирая ногами, грузно плясать, смешно ставя ступни – так пляшут медведи, или борцы перед решающей схваткой. Грузное движение телом, словно оно закостенело и стало монолитным – и мягкое, аккуратное приземление на ногу, показывающее всю обманчивость первого впечатления. Мышцы полностью расслаблены, они в любой момент готовы сорваться в стремительном броске, уничтожающем врага… Но неслышная музыка звучит, и вновь нога неуклюже отрывается от пола – так, что бы тело сохранило полную расслабленность, полную готовность к удару. Ещё движение. Ещё одно. Велимир кружился, понемногу подбираясь ближе к кровати. Затем раздалось пение – еле слышное, запретное пение, когда поют не ртом, а всем нутром, когда звуки идут от сердца. Звуки – не слова. Рычание, то мягкое и нежное, то яростное и сильное. Оно то поднималось в тональности, то опускалось, создавая какой-то особой, завораживающий ритм. В какой-то момент его плечи покрылись густой тёмной шерстью, он сгорбился, словно стал внушительней и ниже, подскочил к кровати – и положил ставшими необычайно широкими кисти на руки друга. По неподвижному телу прошла дрожь, оно вытянулось, натянулось, как струна… И опало. Повязки начали набухать свежей, хлынувшей кровью.
- Велм, сейчас это не поможет. Даже будь он посвящен – не помогло бы. Твои силы пригодится ему в будущем. – Молчан стоял у двери, изучающее глядя на Гора.
- Но почему? От ритуала передачи силы закрывались гораздо более тяжёлые раны.
Велма пошатывало, на лбу выступила испарина, но он упрямо смотрел на неподвижную фигуру волхва.
- Его ранам просто не дают закрыться. Тот нож, что он потерял - его используют в тёмном ритуале, очень сложном и очень редком.
- Так что же, вы дадите ему умереть? Зная, кто он?
- Нет. Но вмешиваться в подобный ритуал без подготовки – скорее всего убить больного, а не помочь ему. Часто на твоей помощи волхвы лечили?
- Ну, травами всякими…
- Травами и знахарки могут. А волхвам, что бы человеку помочь, нужно части своей мощи лишится. На это редко кто соглашается, проще трав дать да уверенности в выздоровлении – вера, что тебе помогли, может лечить не хуже трав.
- Волхв, одно ясно: если этому русичу не помочь, он умрёт. И виевичи смогут придти за ним.
- Они и так здесь. – Молчан кивнул на проступившую на бинтах свежую кровь. – Это их работа, они уже здесь. Если хочешь помочь своему другу, отойди в сторонку и помолчи: мне с ним нужно поговорить.
Аккуратно присев у кровати Гора, Молчан положил на кровать короткий, простой деревянный посох, небольшой кувшинчик из глины, и нож, выточенный из цветного камня. Какого – Велм, с младых лет ходивший в шахту так же часто, как и в лес, не смог понять. Аккуратно разжав ножом зубы больного, волхв влил в рот несколько капель их кувшина – тело Гора выгнуло судорогой, он заметался, но через какое то время открыл глаза – и взгляд его стал ясным и осмысленным.
- Очнись и слушай меня! На тебя действуют магией крови. Создав кровавый мост между тобой и кем-то из виевичей, медленно убивают. После того, как твой камень запел, я прекратил учёбу – не стоит лить плохо вино в кувшин с хорошим. В камне есть все знания, которые могут тебе понадобится… И в этой битве, и во всех грядущих. Постарайся найти нужную частицу этого знания прямо сейчас, от этого зависит твоя жизнь. Ни о чём не переживай – и позаботься о Младе.
Каменный нож, чуть заметно дрогнув, навис на кистью. Резкий удар, словно мстящий себе за малодушие – и кровь из перерезанной артерии потекла в заранее подставленную чашу. Повелительный жест – и Гор растерянно протянул свою. Новый разрез, на этот раз более аккуратный – и второй поток крови смешался с первым, быстро заполняя дно простой миски из обычной, потемневшей от времени глины. Взяв в руки деревянный посох, Молчан принялся водить им над телом Гора, и, особо – над засветившимся неярким молочным светом камнем. Обычная деревянный очищенный сучок стал темнеть, наливаясь багрово-красным – пока из него не начала сочится тусклая, багряная жидкость. Удовлетворённо кивнув, Молчан положил её в ту же миску – посох тут же опустился на дно, не задержавшись на поверхности ни секунды, словно был железным.
Было больно. Жгучий холод бежал по венам, сминая дыхание заставляя сердце биться реже… Еще реже… остановится. Молодое, полное жизни тело противилось холоду, и он резал, уничтожая саму жизнь. Камень нагрелся. Не будь его – Гор умер бы в первый день. Волны живительного тепла боролись с холодом, заставляя того отступать, но откуда-то извне приходили всё новые и новые убийственно острые порции стужи. Это было страшно – казалось, им не будет конца. В какой-то момент Гор потянулся, попытался спрятаться в тёплом, испускающем силу комочке света, но был отброшен назад – ему нужно было бороться. Но вместе со светом в нём оседало какое-то новое, незнакомое знание. Руна за руной, частица за частицей. Что-то было непонятно и ненужно, оставаясь на задворках сознания, а что-то складывалось в понятный и чёткий ритуал, способный противопостоять даже магии крови. И в какой-то момент руны вспыхнули в его сознании, создав новый, мощный оберег против тьмы. Он встал заслоном, позволив чуть отодвинуть давящие на сознание беспамятство и открыть глаза. В комнате было темно, лишь слышалось тяжёлое дыхание сидевшего рядом Молчана, да сверкал откуда-то из угла глазами Велм. Прямо на кровати, перед ним стояла деревянная чаша, в которую стекала кровь из рук его и волхва, и, смешиваясь, она горела тёмным, бездымным пламенем.
- Оклемался немного? – Молчан улыбнулся бледными, бескровными губами. - Тогда нападай! Боя в защите не выиграть.
Гор согласно кивнул, расслабляясь, и сознание его нырнуло в дымящуюся кровь. Тёмный поток никуда не делся, но сейчас он бессильно разбивался о выставленный заслон – и Гор пошёл по нему, уничтожая чужую энергию. Было сложно, словно плывёшь верх по течению на горной речке. Тяжёлый поток бил в грудь, норовил закрутить, отбросить назад, в ослабевшее от болезни тело – и бессильно опадал, рассеиваемый мощью сплетенных и насыщенных внутренней силой рун. Сколько продолжалось это восхождение – час? День? Упрямство, новые знания и откуда-то взявшаяся в нём древняя, звериная мощь - что было самым главным, что заставило дойти до конца? Но когда показалась вторая чаща – полная иной, какой-то густой и чёрной крови, Гор не выдержал. Все силы, всё злость, всю досаду он выплеснул в эту чашу. Та закружилась, набухая тёмным светом – и вспыхнула, взорвалась яростным светом, щедро разбрызгивая вокруг огонь, огонь и свет. Тёмные фигуры вокруг отшатывались, закрываясь руками, а огонь лизал их фигуры, и бешено вращался на дне пересохшей чаши его клинок, разбрызгивая во все стороны остатки крови – его крови! Длинные гибки тела вокруг неё отшатнулись, растерянные, теряя последние, драгоценные мгновенья… и всё кончилось.
Тело было слабым, словно он колол дрова без передышки не недели и месяцы – годы! С трудом открыв глаза, Гор приподнялся. Оглядываясь по сторонам – и, охнув, вскочил, отбросив слабость, заставив себя действовать: рядом стоял Велм, подхвативший на руки белого Молчана…
